da_nu_gulbanu

В ЦИФРАХ: ЧТО ПОЛУЧИЛА ЭКС-СУПРУГА БИЗНЕСМЕНА?

До сих пор обсуждают заявление экс-жены бизнесмена и пытаются втянуть в эту историю меня, упрекая, что я задаю ей «не те» вопросы.

А ведь я задала вполне конкретные вопросы: какова сумма алиментов и какое движимое и недвижимое имущество ей отошло после развода?!

Если человек обращается за поддержкой общества, то общество вправе задавать вопросы и интересоваться, насколько именно, по её мнению, её обделил бывший супруг-бизнесмен.

Но ответа от Жанны Маратовны так и не последовало. Говорят она в Лондоне.

Читатели продолжают задавать эти вопросы уже мне, причём с упрёками. Тогда я решила обратиться ко второй стороне.

Мне предоставили информацию о некоторых условиях соглашения, подписанного супругами 3 года назад при разводе.

Так что же, по этой информации, досталось Жанне Маратовне?

Огромный дом в коттеджном городке Алматы, пентхаус и ещё одна элитная квартира в алматинских ЖК общей стоимостью порядка 3 млрд тенге.

Кроме того, по имеющейся информации, экс-супруге бизнесмена были переданы 3 млн долларов США, автомобиль BMW X7 стоимостью около 100 млн тенге, оплачиваются услуги водителя для детей, а размер ежемесячных выплат составляет 5 млн тенге.

Что касается образования детей, по имеющейся информации, также предусмотрена оплата обучения каждого ребёнка за рубежом.

С учётом пятерых детей общие расходы на образование составляют ещё около 1 млрд тенге.

Также, согласно соглашению, предусмотрены обучение в частных школах Алматы и даже отдых на Мальдивах дважды в год.

И всё это — не разовая помощь, а обязательства на годы вперёд.

Если эта информация соответствует действительности, общий объём имущественных обязательств превышает 6 млрд тенге.

Есть ещё один важный нюанс, касающийся бизнеса. Того самого, который, по словам Жанны Жаныкуловой, она «совместно строила» со своим бывшим супругом.

Согласно предоставленной информации, одним из условий брачного соглашения стало её освобождение от обязательств перед банками и кредиторами, связанных с этим бизнесом. При этом известно, что при разделе имущества разделу могут подлежать не только активы, но и общие долговые обязательства супругов.

Одни выходят из брака с разбитым сердцем. Другие с внушительным портфелем активов. Почти как у западных знаменитостей. Капитализм на дворе всё-таки.

Развод - это, конечно, всегда драма.

Но иногда со стороны это выглядит ещё и как весьма выгодное имущественное соглашение.

Только почему общество должно раскалываться на два лагеря, шумно отстаивая в социальных сетях чьи-то миллиарды?

Не становится ли в таких историях общественное мнение объектом манипуляций?

ГЕНИЙ НА ЭКСПОРТ: ОЧЕРЕДНОЙ ЗАХОД САЯСАТА НУРБЕКА В FORBS KAZAKHSTAN

В очередной раз министр науки, далекий от науки, решил себя показать гением незаменимым перед президентом и правительством.

Читаешь такие интервью и ощущение, что у нас не министр, а человек, который в одиночку собрал систему высшего образования с нуля.

Матрешки, атласы, хабы, глобальные тренды, демография, ИИ, «мягкая сила» - полный комплект. Осталось только сказать, что лично придумал университеты.

Но если убрать презентацию и включить голову, картина чуть менее глянцевая.

«МЫ СТРОИМ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ХАБ»

Любимая мантра последних лет. 33 филиала, 40 партнерств, кампусы, громкие названия. Звучит красиво. Везде с этой мантрой ходит Нурбек, который не удосужился показать свой диплом магистра, на неоднократный мой журналистский запрос в гос органы, по всем лояльным журналистам, в том числе, кто печатает его опусы за миллионы.

Но вопрос простой: сколько из этих «филиалов» реальные университеты, с ППС хваленных зарубежных вузов, а не вывески с франшизой?

Где независимые рейтинги качества выпускников, а не количество подписанных меморандумов?

ДЕМОГРАФИЯ КАК ОПРАВДАНИЕ ВСЕГО

Полмиллиона студентов «на подходе», срочно надо всё менять.

Удобная логика: если что-то не работает это не система, это просто «демографический вызов».

Хотя проблема банальнее: качество вузов годами было слабым, рынок труда не доверяет дипломам. Сколько вы знаете выпускников вузов, работающих по специальности полученной в университете? Единицы? Вот и я о том же. Зачем нам полмиллиона студентов, кто будет печь, двери чинить и ламинат стелить? Все те, кто с двумя дипломами таксует и официантами работают временно?

Но об этом ни слова.

«АТЛАС ПРОФЕССИЙ» ЛИЧНЫЙ ПРОЕКТ

Каждый раз, когда чиновник говорит «это мой личный проект» хочется спросить: а результаты где?

Атлас обновляется раз в 5 лет, при том, что рынок меняется ежегодно.

Но звучит масштабно, да. Сколько потрачено бюджетных денег на его личный проект, сколько взято кредитов во Всемирном банке? Об этом но слова.

ИНОСТРАННЫЕ ВУЗЫ - ГЛАВНАЯ «ФИШКА»

Тут вообще интересно. Логика такая

в мире стало хуже с визами

значит, университеты сами побежали в Казахстан. Серьезно?

Или все-таки дело в том, что для многих это просто новый рынок с гарантированным потоком студентов и поддержкой государства?

И второй вопрос: кто платит за этот банкет? Кампусы, льготы, инфраструктура это не из воздуха. С таким финансированием любой местный вуз станет впереди планеты всей.

«МЫ ЗАКРЫЛИ ДЕФИЦИТ ОБЩЕЖИТИЙ»

Кроме Алматы. То есть ключевой город и сразу «ну почти». Так в других городах и не было особых проблем с общежитиями-то. А в основном студенческом городе - до сих пор живут студенты в хостелах. Хотя и погибли трое студентов при попустительстве этого министра.

Но он верен своему классическому амплуа: сначала громкое достижение, потом мелким шрифтом ограничения.

РЕЙТИНГ ВУЗОВ ОТ МИНИСТЕРСТВА

Вот это особенно изящно. Министерство: регулирует, финансирует и само же будет оценивать. Максимально независимая конструкция, конечно.

НАУКА «ВОЗРОЖДАЕТСЯ»

Квартиры, гранты, молодежь звучит приятно. Но главный вопрос: доля науки в экономике реально выросла или просто появились отчеты об этом?

Как журналист скажу, что интервью выглядит как идеальный PR-текст с оплатой от заказчика и с его окончательной визой: много терминов, много масштабов, много «мы сделали».

В таком пиаре нет конкретных провалов, независимых оценок, честного разбора проблем. Такой аккуратный образ «реформатора», который всё контролирует.

Вопрос только один: если всё так хорошо, почему рынок образования до сих пор вызывает столько недоверия у самих казахстанцев?

министрнаукидалекийотнауки

министрсостепньюбакалавра

саясатнурбекотчаянноцепляетсязакресло?

КОД НАУКИ ИЛИ КОД ИМИТАЦИИ?

После жёсткой оценки президента страны разговор о казахстанской науке уже невозможно вести в привычном чиновничьем жанре - про «развитие потенциала», «поддержку молодых учёных» и «международное сотрудничество».

Вопрос теперь другой: почему при тысячах проектов, сотнях организаций и растущем финансировании практический результат остаётся ограниченным по сравнению с масштабом вложений?

Если до рынка доходят единицы, это указывает не только на отдельные ошибки, но и на особенности самой модели.

Ключевая проблема очевидна: прикладная наука оторвана от экономики. Но экономика страны предельно конкретна - нефть, металлы, энергия, транспорт, вода, аграрная устойчивость.

Значит, и наука должна работать под эти опоры, а не «вообще на инновации». Всё остальное рискует оставаться витриной с ограниченной практической отдачей.

Отсюда и главный вывод: стране нужна не абстрактная «инновационная модель», а своя логика научной политики.

Масштаб как у Сатпаева, который мыслил ресурсами и индустриальным будущим.

Связанность ю как у Тынышпаева, понимавшего территорию как задачу инфраструктуры.

Системность как у Кунаева, умевшего доводить научную мысль до промышленного результата.

Это и есть возможный «код науки Великой степи»: не копирование чужих схем, а опора на собственную экономику и географию.

Тогда возникает прямой вопрос: почему за годы финансирования накоплены сотни тем, патентов и пилотов, которые так и не нашли отрасль или рынок? Этот массив скорее выглядит как архив нереализованных решений, чем как механизм технологического развития.

Причина в конструкции. Система долго работала по логике грантов, где финансируется процесс, а не внедрение.

Можно защитить тему, подготовить отчёт и показать презентацию, но это не означает появления продукта или производства.

Отсюда следует базовое решение: не новые программы, а ревизия. Какие разработки реально жизнеспособны? Что можно довести до прототипа и внедрения? Что имеет рынок? А что пора закрыть как неэффективное? Без этого любая новая политика просто нарастит старый балласт.

Следующий шаг - концентрация. Реальные приоритеты для Казахстана очевидны: недропользование и переработка сырья, логистика, агротехнологии (вода и засуха), энергетика и энергоэффективность.

Попытка охватить всё сразу неизбежно размывает результат.

Цифровизация и искусственный интеллект не должны существовать отдельно. В отрыве от отраслей они быстро превращаются в демонстрационные проекты. Реальная ценность появляется только там, где они встроены в производство.

Отдельный вопрос - ответственность за риск. Если разработка претендует на внедрение, рядом с государством должен стоять бизнес. Отсутствие софинансирования - прямой сигнал о слабой рыночной востребованности.

Кадровая проблема также очевидна: стране нужны не только исследователи, но и специалисты, доводящие решения до внедрения. Результат это не публикация, а работающий прототип и готовность к применению.

Наконец, стране не нужны центры «обо всём». Нужны прикладные полигоны, где технологии проверяются в реальных условиях, а не в отчётах.

В итоге вопрос стоит жёстко: станет ли наука частью экономики или останется частью административной системы.

Поэтому реформа это не новые лозунги, а конкретные шаги: ревизия накопленных проектов и концентрация ресурсов на нескольких направлениях.

Науке Казахстана нужен не новый набор слов, а разворот к внедрению. Всё остальное рискует остаться на уровне деклараций.

президентонауке

наукувозглавляетнеученый

нужнанеибдапроизводство

НАУКА КАЗАХСТАНА: ОТЧЕТНОСТЬ РАСТЕТ, ЭФФЕКТ ПОД ВОПРОСОМ

Когда президент говорит об «имитации деятельности» в сфере науки, это уже не фигура речи. Это описание системы, которая годами показывала красивую отчётность, но не давала осязаемого результата.

Из более чем 3 тысяч научных проектов до стадии коммерциализации дошли лишь 193, а на рынок вышли всего 29, менее 1%. Это не частные сбои. Это сигнал, что значительная часть научной модели в стране ориентирована скорее на процесс, чем на измеримый результат.

Главная проблема в том, что государство выстроило систему, в которой можно годами осваивать миллиарды, проводить конкурсы, писать отчёты, демонстрировать «динамику» и при этом не создавать ни устойчивых компаний, ни новых производств, ни заметного эффекта для экономики.

Отдельный вопрос зачем понадобилось дублировать функции через квазигосударственную структуру. Когда рядом с Комитетом науки работает ещё и Фонд науки с близким функционалом, это выглядит не как повышение эффективности, а как усложнение архитектуры управления.

Чем больше промежуточных звеньев, тем сложнее отследить конечный результат и зону ответственности.

Но самая показательная часть логика так называемой «эффективности». Возврат денег в бюджет подаётся как достижение.

Однако нередко речь идёт не о прибыли от устойчивого бизнеса, а о налогах, уплаченных в процессе реализации проектов: НДС, КПН, зарплатные отчисления.

То есть государство выдаёт деньги, а затем фиксирует возврат части этих средств в виде налогов. Формально показатели есть, но это не всегда означает полноценную коммерциализацию.

На бумаге всё выглядит убедительно: деньги выделены, налоги уплачены, отчётность закрыта. По сути, демонстрируется движение бюджетных средств внутри системы, а не обязательно создание нового экономического результата.

Настоящий тест для любого проекта начинается после окончания финансирования. Пока есть грант, можно поддерживать активность - платить зарплаты, аренду и налоги.

Вопрос в другом: что происходит через 3–5 лет? Работает ли компания без господдержки? Есть ли продажи, производство, рабочие места? Или активность снижается вместе с завершением финансирования?

Именно здесь и становится понятно, была ли это наука для экономики или просто формально успешный проект.

Поэтому сегодня важно спрашивать не о количестве профинансированных проектов, а о том, сколько из них реально «выжили».

Проблема не только в том, что значительная часть грантовых денег частично возвращается государству через налоги.

Возникает и другой вопрос: насколько эффективно выстроены механизмы отбора и контроля проектов. Когда через один механизм проходят сотни инициатив и десятки миллиардов тенге, среди них неизбежно появляются проекты с разным уровнем реальной отдачи.

Чем больше поток средств, тем выше требования к прозрачности и ответственности.

В такой ситуации Фонд науки всё меньше выглядит как классический институт развития и всё больше как промежуточное звено в системе распределения финансирования.

Поэтому одними кадровыми решениями здесь мало что изменится. Можно менять руководителей и усиливать риторику, но если не меняется сама модель, результат будет тем же, только с новыми фамилиями.

Главный вопрос должен звучать предельно просто: что осталось после освоения денег и какую реальную экономическую ценность дали проекты, которые были признаны успешными?

Если государство действительно хочет навести порядок, нужны не красивые KPI, а жёсткий аудит выживаемости проектов через 3–5 лет и чёткая ответственность за принимаемые решения в рамках действующих процедур.

И нужна персональная ответственность всех, кто утверждал и закрывал проекты, не давшие стране ничего, кроме статистики.

Наука должна создавать новую экономику, а не обслуживать новую бюрократию.

Примечание: данный материал представляет собой аналитическую оценку, основанную на открытых данных.

президентонауке

нетперсональнойответственности

наукувозглавляетдалекийотнауки

KazLLM: МИЛЛИАРДЫ НА ВЕТЕР И ЦИФРЫ С ПОТОЛКА

Министр цифрового развития Жаслан Мадиев отрапортовал президенту Токаеву о грандиозных успехах: KazLLM пользуются 600–700 тысяч человек, а ChatGPT — 13% населения Казахстана (около 2,6 млн). Красиво? Красиво. Правда? Вряд ли.

Где 700 тысяч пользователей?

Google Trends за 90 дней по запросу «KazLLM» показывает «Недостаточно данных». Никакого хвоста. Никакого следа. Если бы продуктом действительно пользовалось население целого Шымкента, он неизбежно оставил бы поисковый след. Люди ищут вход, инструкции, обновления. Здесь тишина.

Либо министр считает «пользователем» каждого, кто случайно нажал кнопку в eGov, либо цифра взята с потолка.

Министр ИИ заявил, что 13% населения Казахстана пользуются ChatGPT это примерно 2,6 миллиона человек. Цифра звучит впечатляюще. Почти каждый седьмой житель страны.

Но сразу возникает простой вопрос: откуда эти данные?

Судя по реакции в зале, вопрос президента оказался для министра неожиданным. Не прозвучало ни источника статистики, ни объяснения методики подсчёта. Кто считается пользователем? Тот, кто зашёл один раз? Или тот, кто работает с сервисом постоянно?

Цифра была названа быстро и уверенно словно в расчёте на то, что её никто не станет перепроверять.

А ведь в цифровой сфере всё легко проверяется. Миллионы пользователей всегда оставляют след в интересе, обсуждениях, поисковых запросах, публичных метриках. Когда таких следов не видно, вопросы возникают сами собой.

Главный вопрос: где 3,9 миллиарда тенге?

На KazLLM выделили почти 4 миллиарда государственных денег. Результат? Продукт с «КОТОРОГО НИКТО НЕ ВИДЕЛ», Токаев прямо спросил: «Что с ней происходит?»

Ответа по существу нет. Есть только красивые цифры в отчётах.

У госпроектов есть старая проблема: на бумаге успех, в реальности тишина. Но цифровую экономику нельзя построить на презентациях.

«Это надо проверить», сказал президент. И эта фраза прозвучала как сигнал: начинается время конкретных вопросов.

Главный из них предельно простой где деньги и какой результат получила страна?

3,9 миллиарда тенге это уже не тест и не эксперимент. За такими вложениями должен стоять понятный эффект: не концепция, не отчёт, не обещания, а живой продукт, которым действительно пользуются.

Пока всё выглядит так, будто государству продали «успех на слайдах»: цифры звучат громко, но при первой же проверке распадаются на риторику.

И именно поэтому реакция президента «Это надо проверить» ю звучит не как ремарка, а как сигнал: время отчётных сказок заканчивается. А если результат не находится остаётся только вопрос, который уже прозвучал публично и слишком точно попадает в цель

«Кто это всё придумал - пусть тот и платит».

АЛГОРИТМЫ, ФАНТАЗИИ И СЛОВЕСНЫЙ ТУМАН МИНИСТРА НУ ОЧЕНЬ ДАЛЕКОГО ОТ НАУКИ

DeepMind создаёт алгоритмы, которые сами учатся, сами оптимизируются и становятся лучше без постоянного ручного контроля. И министр науки, далёкий от науки, предлагает казахстанскому народу обсуждать эти алгоритмы?

Простые люди, которые даже статьи Конституции по которым нам жить не обсуждают, вдруг должны спорить об архитектуре нейросетей?

Мы не обязаны это делать, но вправе спросить: где результат, где специалисты, где польза для страны? Эти вопросы регулярно поднимаются на моей странице в соцсетях, и всем известно, что министр с утра начинает мониторинг именно с моей страницы и не засыпает пока не проверит мой последний пост за день.

Где он увидел обсуждение Меган и её встречи с больным отцом? В казахстанском сегменте я не видела ни одного комментария о королевской семье. Нам ближе қой баққан Қабатов, его многочисленные жёны и дети. Общество имеет право обсуждать публичных людей, поцелуй на концерте Coldplay в Бостоне обсуждал весь мир, если что.

Когда вместо отчёта о реальных достижениях звучат модные термины, это не наука, а словесный туман. Сначала нужна система, кадры и инфраструктура. Потом можно говорить о DeepMind.

Упрекать общество в том, что «вы не понимаете алгоритмы», это как предлагать большинству обсуждать тонкости квантовой хромодинамики за утренним чаем.

Люди вправе спрашивать: зачем это нужно стране, сколько стоит, какой практический результат, кто отвечает за внедрение и есть ли польза для образования, медицины, экономики.

А структурная революция это не слова, а смена экономической модели: появление собственных технологий, научных школ, индустрий; университеты, создающие исследования мирового уровня, а не отчёты о мероприятиях.

Структурные революции не происходят в комментариях. Их делают государственная политика, бюджетные приоритеты, системная работа с кадрами и долгосрочная стратегия.

Упрекать людей в отсутствии технологического рывка это как если бы тренер обвинил зрителей в поражении команды: зрители не выходили на поле.

И, кстати, Нобелевскую премию по медицине в последние годы не получал «специалист по искусственному интеллекту».

В 2025 году премия по медицине присуждена Мэри Э. Брункову, Фреду Рамсделлу и Шимону Сакагучи за открытия в области регуляторных Т‑клеток и периферической иммунной толерантности, а не ИИ.

В 2024 году премия вручена за открытие микроРНК и её роли в регуляции генов, молекулярная биология, а не алгоритмы.

В 2023 году премию получили за исследования, которые привели к разработке мРНК-вакцин против COVID‑19 биохимия и медицина.

Достижения в ИИ отмечались в других номинациях: например, в 2024 году Нобелевскую премию по физике дали за работы с нейросетями (John Hopfield и Geoffrey Hinton), но это физика, а не медицина, министр далекий от науки.

Утверждение министра, что «Нобелевку по медицине получил специалист по ИИ», мягко говоря враньё и популизм. Это не заявление министра науки, а ШОУ БАЛАБОЛА: громкие слова заменяют факты, а впечатление «революционного прогресса» реальную ответственность.

Это не министр науки, да он красиво говорит, но не разбирается в предметной области и пытается впечатлить публику популизмом. Слова громкие, смысл ноль.

Все эти громкие слова, модные термины и «структурные революции» это постоянные в течение пяти лет ФЕЙК‑ШОУ и ИЛЛЮЗИЯ КОМПЕТЕНТНОСТИ.

Саясат Нурбек умело создаёт видимость работы, пока на деле нет ни инфраструктуры, ни кадров, ни технологий, ни реальных результатов. Хотя на науку выделяются миллиарды, где результат?

В ЭТОМ ГОДУ НА РАЗВИТИЕ НАУКИ ВЫДЕЛЯТ 214 МИЛЛИАРДОВ . Будет ли развитие науки и структурная революция в нашей стране с таким шоуменом?

И сколько ещё мы будем это терпеть? Из-за таких спектаклей наше мышление не развивается, народ отвлекают от реальных вопросов, а вместо науки нам навязывают постоянный словесный понос на трех языках.

«СЕРГЕК» ПО-КОСТАНАЙСКИ: как камеры за 389 миллионов продавали за 1,3 миллиарда — и почему суд готов «понять и простить».

В Казахстане камеры «Сергек» сегодня — как грибы после дождя. Они висят на перекрёстках, вдоль трасс, на въездах в города.

По идее, всё это должно повышать безопасность на дорогах. Но в Костанае оказалось, что под обёрткой «высоких технологий» прячется куда более приземлённая начинка.

Скандал разгорелся не вчера. Ещё в середине прошлого года в Костанае начались проверки по договору государственно-частного партнёрства с ТОО «Көркем Телеком».

Схема выглядела просто: частный партнёр за свой счёт устанавливает 1000 камер видеонаблюдения и 60 аппаратно-программных комплексов «Сергек» («Линейный участок» и «Перекрёсток»), а государство в течение пяти лет платит ему по 700 миллионов тенге в год. Вроде бы — взаимовыгодная сделка.

Но когда проверяющие пошли по адресам, оказалось, что заявленных комплексов в городе просто нет. Вместо них — обычные камеры китайской марки Dahua, которые производитель честно указывает как оборудование для охраны периметра и детекции движения.

Никаких скоростемеров, никакой фиксации нарушений ПДД — по паспорту они на это просто не рассчитаны.

Дальше — больше. Финансовая часть тоже «удивила»: реальная стоимость установленного оборудования — примерно 389 миллионов тенге, тогда как в договоре стояла сумма 1,3 миллиарда. ЗАВЫШЕНИЕ ПОЧТИ В ТРИ РАЗА.

Когда «Коркем-телеком» спросили, где обещанные «Сергек. Линейный участок» и «Сергек. Перекрёсток», он в суде заявил: мы их заменили на более продвинутый «Сергек 2.1» - собственную разработку.

Но в документах производителем этих «новинок» значится совсем другая компания — ТОО «AdiCom 2000», и выпущено их… всего 29 штук.

Причём в Костанае их никто в глаза не видел — на улицах стоят всё те же Dahua с перепрошивкой.

А вот тут интересно. Любое средство измерения скорости и фиксации нарушений обязано пройти официальную сертификацию.

Но значительная часть этих камер используется без обязательных документов.

А если нет сертификата, то с точки зрения закона их показания — как минимум спорны.

Получается, людей штрафуют на основании данных устройств, легитимность которых — под «огромным» вопросом.

В марте этого года экономический суд Костаная установил: в проекте «Сергек» допущены грубые нарушения. «Көркем Телеком» пытался оспорить выводы аудиторов, но административный суд иск отклонил.

Казалось бы, история близка к финалу: договор расторгнут, нарушитель признан, завышенные суммы — налицо.

Но 29 июля случился неожиданный поворот: апелляционный суд предложил сторонам… ПРИМИРИТЬСЯ. На кону — 3,5 миллиарда бюджетных тенге.

И вот тут уместны вопросы

Это что же, «понять и простить»?

Завышение цен в три раза — простая ошибка?

Обычные камеры, выданные за скоростемеры, — допустимая замена?

Аудиторский отчёт, который никто не смог опровергнуть, просто положат под сукно?

Если медиация состоится, это будет сигналом: можно безнаказанно завышать сметы, подменять оборудование, работать без сертификатов — и в итоге отделаться рукопожатием.

Это не просто история про Костанай. Это проверка всей системы: либо мы живём по закону и защищаем бюджет, либо легализуем недобросовестность под вывеской «инноваций».

И пока суд тянет с решением, факт остаётся фактом: в стране растёт не только сеть камер, но и штрафной бизнес, который уже давно обогнал по «показателям» реальную экономику.

сергек2025

2,5 миллиона "серых" айфонов: правда или громкое прикрытие?

В стране до 75% мобильных телефонов завозятся нелегально.

Такую сенсационную цифру озвучил вице-министр цифрового развития Досжан Мусалиев.

По его словам, объём «серого» импорта техники наносит государственному бюджету ущерб на сумму около 150 миллиардов тенге ежегодно.

В частности, чиновник привёл в пример продукцию Apple: если официально в 2024 году было ввезено 1,5 миллиона устройств, то по базе IMEI в сетях операторов оказалось более 4 миллионов активированных iPhone.

Цифры действительно впечатляют. Но что за ними стоит? Мы направили официальный запрос в Комитет государственных доходов Министерства финансов, чтобы проверить, насколько эти данные подтверждаются фактами.

Ответ оказался куда менее категоричным, чем выступление вице-министра.

Во-первых, Комитет не располагает официальной информацией о контрабандном ввозе 2,5 миллионов смартфонов марки Apple.

То есть никто не фиксировал это как установленный факт.

Более того, никаких данных от самого МЦРИАП с подтверждением этих объёмов в адрес КГД не поступало.

Во-вторых, IMEI — это всего лишь технический идентификатор, а не юридическое доказательство контрабанды.

Да, он показывает, что устройство подключилось к сети, но не говорит, каким путём оно попало в страну.

КГД прямо заявляет: само по себе отсутствие IMEI в таможенных или налоговых базах не является доказательством незаконного ввоза.

Такая информация требует дополнительной аналитики.

Также Комитет поясняет, что ввоз мобильных телефонов может быть абсолютно легальным — например, если человек везёт до двух аппаратов для личного пользования, заказывает их через интернет в пределах лимита или приезжает с телефоном из-за границы.

Причём согласно статистике, ежегодно через границу Казахстана проходят миллионы людей: только в 2024 году — более 11 миллионов въездов.

А значит, вполне возможно, что значительная часть техники попадает в страну легально, но не через дистрибьюторов.

Особая проблема, как отмечает КГД, — это внутренняя торговля в рамках ЕАЭС, где нет таможенных границ.

То есть техника, ввезённая «серым» способом в другую страну союза, может спокойно попасть в Казахстан без дополнительного контроля.

Что особенно вызывает вопросы — это то, как громкое заявление о “сером импорте” стало фактически прикрытием для передачи государственных функций по администрированию IMEI-кодов в частные руки.

Новый механизм, который, как утверждается, “поможет бороться с контрабандой”, предполагает передачу ключевого контроля — проверки IMEI и регистрации устройств — частной компании, которая будет зарабатывать на этом миллиарды тенге ежегодно.

При этом никто из госорганов не предоставил прозрачного юридического обоснования такой передачи функции. Как именно выбирался оператор?

Почему функции государственного контроля передаются в частный сектор без обсуждения в обществе?

Где экономическое обоснование, анализ альтернатив и выгоды для государства?

В итоге мы видим следующую картину: громкое заявление сделано, но официального подтверждения нет. Цифра в 150 миллиардов тенге — не более чем оценка.

Юридически подтверждённых фактов контрабанды на указанную сумму нет. Проверки не проводились. Данных — нет.

А реальность такова, что под видом борьбы с “серыми айфонами” вводится система тотального учёта, администрируемая не государством, а частной структурой.

Структурой, чьё участие в процессе вызывает всё больше вопросов.

Хочется надеяться, что прозрачность, которую обещают внедрить на рынке смартфонов, когда-нибудь появится и в решениях самих министерств.

С официальным ответом госоргана можно ознакомиться под постом…

Криптоутечка на $15 миллиардов: Нацбанкобъясняет, но не отвечает.

У нас всё под контролем. Нацбанк объяснил, как можно потерять $15 миллиардов и не заметить.

В конце мая Нацбанк ошеломил всех заявлением: из Казахстана вывели около 15 миллиардов долларов в виде криптоактивов.

Сумма, сопоставимая с половиной годового бюджета страны, просто исчезла в «цифровом пространстве».

О громком факте сообщил лично заместитель председателя Национального банка БерикШолпанкулов. Его комментарий звучал почти буднично

«На сегодня объём выведенных из страны криптоактивов составляет 15 миллиардов долларов. Дело в том, что недостаточно было выстроено административно-правовое регулирование, чтобы граждане могли спокойно вкладывать».

Далее он уточнил: сейчас вырабатываются подходы к регулированию, и обещал — в будущем появятся механизмы, которые позволят не только пресекать такие действия, но и отслеживать конкретные личности, участвовавшие в незаконных схемах.

«Возможно, мы проведём брифинг и пофамильнообъявим, кто куда потратил — в “серой” зоне», — заявил он.

Журналисты, как водится, спросили напрямую: а следы выведенных миллиардов видны?

Ответ был не менее удивительным

«Сейчас — нет. Но когда мы станем участниками системы, мы увидим. Технологическая возможность есть, нужно только время», — пообещал зампред Нацбанка.

На этом фоне общество, мягко говоря, ожидало конкретных действий: расследований, фамилий, уголовных дел.

Но в ответ на официальный запрос редакции, сам Национальный банк резко смягчил тон.

В письме чёрным по белому написано

«Озвученные данные носят оценочный характер и основаны на информации независимых международных организаций, специализирующихся на блокчейн-аналитике».

То есть: сначала говорится, что $15 миллиардов фактически выведены, а затем уточняется, что это не совсем вывод капитала, а пример того, насколько вовлечены казахстанцы в крипторынок.

И вот тут возникает главное противоречие: Если это — просто аналитическая оценка, демонстрирующая некий уровень интереса граждан к цифровым активам, тогда почему зампред Нацбанка всерьёз рассуждает о уголовном и административном преследовании людей, которые эти активы «выводили»?

Если цифра не отражает реальные потоки — кого, за что и на основании каких данных планируют наказывать?

Если же цифра реальна, и вывод средств действительно произошёл — почему это преподносится как «оценка вовлечённости», а не как финансовое преступление государственного масштаба?

Кроме того, Нацбанк в письме ссылается на отсутствие достоверных инструментов, позволяющих оценить оборот криптовалют.

В то время как в публичных заявлениях говорится о наличии всех необходимых технологий — нужно лишь немного подождать.

Парадокс: технологии якобы есть, но пока не работают; оценки есть, но «не факт, что верны»; данные есть, но пока никому не покажем.

В итоге никто не виноват, никто не наказан, и по сути — никто даже не признал произошедшее серьёзной проблемой.

Обществу остаётся только наблюдать, как из страны могли исчезнуть миллиарды, и при этом единственное, что точно известно — это что «подходы к регулированию вырабатываются».

Ознакомиться с официальным ответом Национального банка вы можете под этим постом

Казахстанский «суперкомпьютер» за $50 миллионов: откуда такая цена?

В Казахстане с большой помпой объявили о привозе суперкомпьютера якобы мощностью до 2 экзафлопс.

Чиновники гордо заявляют, что это чуть ли не один из самых мощных компьютеров в мире. Но когда начинаешь вникать в детали, вырисовывается совершенно другая картина.

Что именно привезли?

На видео и фото из складов видно, что к нам приехали серверы Supermicro.

Это хорошие и мощные железки, но никакое это не уникальное казахстанское чудо и уж точно не самый мощный суперкомпьютер в мире.

Такие сервера — это рабочие лошадки для задач искусственного интеллекта.

Их покупают во всём мире компании, которые тренируют нейронки, языковые модели или делают рендеринг видео.

Сколько стоит такой сервер в Казахстане?

Давай посчитаем по-честному и без маркетингового тумана.

Шасси Supermicro (без видеокарт): стоит около $42 000.

NVIDIA H200 стоит примерно $30 000–32 000 за штуку. А на один сервер их нужно восемь штук.

Итого только видеокарты обойдутся в $240 000–256 000.

Плюс процессоры, память, накопители и сборка — ещё $30 000–50 000.

Итоговая цена одного такого сервера в Казахстане — около $355 000–380 000.

Но это — цены в розницу на местном рынке. Если учесть, что государственные закупки освобождены от НДС (12%), цена может быть ещё ниже — примерно $320 000–340 000 за один сервер.

А сколько стоит вся партия?

По официальным видео видно, что в Казахстан завезли 50 таких серверов.

Посчитаем

50 × $340 000 = $17 миллионов.

Даже если прибавить расходы на доставку, установку, лицензии и кое-какие работы по интеграции, сумма вряд ли превысит $20 миллионов.

Но чиновники озвучивают сумму аж в $50 миллионов. Куда делись лишние $30 миллионов — загадка.

А если покупать напрямую у производителя?

На сайтах зарубежных поставщиков — таких как Thinkmate, Broadberry или Wiredzone — тот же сервер в полной сборке стоит $307 000–350 000. И это — розничная цена за один сервер.

При оптовых закупках напрямую у производителя или официальных дистрибьюторов можно получить скидки 10–20%.

То есть реальная цена за один сервер могла быть около $280 000–300 000.

Тогда вся партия в 50 штук обошлась бы примерно в $14–15 миллионов, а не в $50 миллионов.

А что с этими экзафлопсами?

Теперь главный вопрос: что с заявленными 2 экзафлопсами?

Вот как выглядит реальная производительность этих серверов

В FP8 (низкоточная арифметика для ИИ)

o Один сервер Supermicro с 8× H200 даёт около 1.13 петафлопс FP8.

o Вся партия из 50 серверов даёт примерно 56.5 петафлопс FP8.

Это в 35 раз меньше, чем заявленные 2 экзафлопс(2000 петафлопс).

В FP64 (серьёзные научные вычисления)

o Один сервер даёт ~240 терафлопс FP64.

o 50 серверов → 12 петафлопс FP64.

А 12 петафлопс FP64 — это уровень около 110–120 места в мировом рейтинге TOP500, а не мировой лидер.

Что это значит простыми словами?

Казахстан действительно купил современные сервера, которые годятся для обучения нейронок, генерации текста и других ИИ-задач.

Но это не суперкомпьютер мирового уровня, способный бороться с El Capitan или Frontier.

2 экзафлопса — это красивые цифры на бумаге, а не реальная вычислительная мощность.

$50 миллионов — это завышенная сумма, которая никак не объясняется, если сравнивать с рыночными ценами.

По факту, Казахстан купил обычный кластер серверов для ИИ, а не суперкомпьютер, который мог бы попасть в мировой рейтинг TOP500. Всё остальное — маркетинговый дым.

Главный вопрос

Где лишние десятки миллионов долларов? Куда ушли деньги, если серверы стоят в разы дешевле?

Ответа на этот вопрос пока никто так и не дал. И это — главное, что вызывает тревогу в этой истории.

АРАБСКОЕ ЧУДО ЗА $50 МИЛЛИОНОВ: как в Казахстане родился «почти самый мощный суперкомпьютер в мире»

В Казахстане развернулась, без преувеличения, сенсация мирового масштаба.

Министерство цифрового развития рапортует: привезли суперкомпьютер мощностью почти 2 экзафлопс, а вслед за ним и второй — на 1,6 экзафлопс.

Цифры звучат космически. Для справки: самый мощный суперкомпьютер планеты, El Capitan в США, на пике выдаёт 1,742 экзафлопс, и стоит он стране более 600 миллионов долларов.

Следующий в списке, Frontier, обошёлся американцам примерно в миллиард долларов.

А теперь — казахстанский сюрприз. Если верить заявлениям МЦРИАП, почти два экзафлопсамощности в Казахстане достались за… 50 миллионов долларов.

Логично предположить, что второй суперкомпьютер на 1,6 экзафлопс стоил ещё дешевле — где-то 40–45 миллионов.

То есть суммарно Казахстан «накрыл» почти четыре экзафлопса всего за сто миллионов. Американцы, наверное, в шоке.

Но стоит включить холодный расчёт.

На опубликованном видео видно, что к нам привезли серверы Supermicro.

Никаких загадочных «арабских технологий», о которых ранее так пылко говорили чиновники.

На кадрах — обычные молодые айтишники в складских помещениях, выгружающие ящики.

А в ящиках — хорошо известные модели серверов Supermicro, которые точно не тянут на 2 экзафлопса реальной мощности, если говорить о вычислениях уровня LINPACK (стандарта TOP500).

Чтобы достичь 2 экзафлопс, как у El Capitan, нужно не 50 стоек Supermicro, а примерно 1,700 таких серверов с топовыми NVIDIA H200.

А это уже не 50 миллионов долларов, а сотни миллионов, если не миллиард.

В реальности то, что привезли, тянет на 50–60 петафлопс в формате FP8, то есть примерно в 35 раз меньше, чем заявленные 2 экзафлопс.

FP8 — это ускоренные, но крайне низкоточныевычисления, годные в основном для тренировки искусственного интеллекта.

Но это не настоящие экзафлопсы и уж точно не показатель суперкомпьютера мирового уровня.

И ещё деталь: ни одного упоминания о казахстанском «суперкомпе» нет в мировых рейтингах TOP500.

Для сравнения, даже относительно скромные китайские или европейские машины там публикуются.

Вывод очевиден

Никаких реальных 2 экзафлопс за $50 млн нет? Арабы, обещавшие чудо-компьютер, на видео тоже не засветились.

А значит, вместо арабского чуда мы имеем дорогую витрину, а не экзафлопсную сенсацию?

Будет ли от этого реальная польза для науки и экономики — большой вопрос, который вполне резонно задаёт общественность и такие критики, как Эльдар Кнар.

И да — проверить бюджет и реальные контракты тут точно стоит.

«IMEI за миллиарды: как государственную функцию отдали частникам и поставили под угрозу нашу безопасность»

Недавний громкий скандал, когда высокопоставленных сотрудников Министерства труда и социальной защиты поймали на продаже персональных данных граждан Казахстана через сговор с частной компанией Первое кредитное бюро, наглядно показал одну страшную вещь: передача критически важной государственной информации в частные руки без прозрачности и жёсткого контроля — это бомба замедленного действия для безопасности страны и прав каждого гражданина.

И именно в этом контексте особенно тревожными выглядят действия Министерства цифрового развития, которое выстроило целую схему платной верификации IMEI-кодов мобильных телефонов и спокойно отдало её администрирование частной фирме — ТОО «ATS Mediafon KZ».

А ведь на кону не только серые смартфоны, а наши персональные данные, наши ИИН, номера телефонов и, по сути, наша частная жизнь — вплоть до адресов и передвижений.

Согласно официальному ответу МЦРИАП, функциями по администрированию системы верификации IMEI занимается именно ТОО «ATS Mediafon KZ», якобы на основании гражданско-правового договора с Государственной радиочастотной службой (ГРС).

Но есть одна ключевая деталь: верификация IMEI — это государственная функция.

Она обязательна для всех физических и юридических лиц.

Без этой процедуры телефон просто нельзя подключить к сети.

Это вопрос не только экономики, но и национальной безопасности, потому что IMEI-код — это паспорт устройства, по которому можно отследить не только движение товаров, но и перемещение людей, включая сотрудников правоохранительных органов, военных, дипломатов или спецслужб.

И всё это связано с борьбой против терроризма, контрабанды и киберугроз.

Конституция РК и Закон «О государственно-частном партнёрстве» совершенно чётко говорят: любая передача госфункций частным лицам возможна только через механизм ГЧП или концессию, и при этом должен быть конкурс, технико-экономическое обоснование и публичный контроль.

Но здесь никакого ГЧП не было и в помине. Вместо этого государственная функция оказалась отдана в частные руки через самый обычный договор.

Это нарушение закона и прямая угроза нацбезопасности.

МЦРИАП в своём ответе утверждает, что плата за верификацию — это якобы не налог и не сбор, а просто частная услуга.

Но это лукавство. Без этой оплаты телефон физически невозможно включить в сеть.

Это значит, что плата обязательна, а значит — это сбор. И сбор немаленький: почти 4 000 тенге за каждый смартфон. Только вдумайтесь: по самым скромным подсчётам, в страну ввозится около 4 миллионов телефонов в год.

Это примерно 16 миллиардов тенге ежегодно, а за несколько лет сумма легко перевалит за 50 миллиардов тенге.

Но эти деньги идут не в государственный бюджет, как положено по Конституции и Налоговому кодексу, а прямо в частную фирму на счет в коммерческом банке.

Это классическая схема «теневого сбора», которая создаёт впечатление, что государство просто делегировало право собирать дань.

Но самое страшное — это вопрос персональных данных и национальной безопасности. IMEI, в связке с ИИН и данными о подключении к сети, позволяет вычислить местоположение любого человека, проследить его маршруты, узнать с кем он общается и где бывает. Это уже не просто «технические данные».

Это чистый инструмент слежки, который в руках частной компании может превратиться в средство шантажа, давления или торговли информацией.

Особенно если речь идёт о лицах, которые находятся под госзащитой или работают в силовых ведомствах.

Согласно Закону «О персональных данных», любая компания, которая обрабатывает подобную информацию, должна быть зарегистрирована в реестре операторов ПД, пройти аттестацию по информационной безопасности и строго хранить данные внутри страны.

Но по признанию самого МЦРИАП, ТОО «ATS Mediafon KZ» на момент начала работы не имела аттестации по ИБ.

Договор лишь говорит, что компания обязана пройти эту аттестацию в течение шести месяцев.

А значит, прямо сейчас частная фирма имеет доступ к критически важной информации без необходимых гарантий защиты.

И это — прямое нарушение закона «О персональных данных», закона «О защите информации» и закона «О государственной тайне».

Мы уже видели, чем заканчиваются подобные истории.

Достаточно вспомнить дело Первого кредитного бюро, где торговля персональными данными превратилась в уголовное дело государственного масштаба.

Именно поэтому передача функций IMEI-верификации частнику без закона, без ГЧП, без конкурса — это не просто экономический вопрос. Это вопрос национальной безопасности и конституционных прав граждан.

И вопрос к тем, кто эту схему построил: для кого и ради чего государственная функция оказалась в частных руках? И почему миллиарды, которые по закону должны идти в бюджет, сегодня оседают в коммерческом банке на счёте частного ТОО?

Всё это пахнет не цифровой реформой, а новой формой приватизации госфункций, где государство становится вывеской для бизнеса, а люди платят за право пользоваться своими собственными телефонами.

И если это «частная услуга», то, пожалуй, это самая дорогая и сомнительная «услуга» в истории казахстанской цифровизации. С ответом МЦРИАП можно ознакомиться под постом…

Купил ли Казахстан действительно два самых мощных суперкомпьютера в регионе — или просто два дорогих рекламных плаката?

Этот вопрос, похоже, остаётся без ответа. Пока что суперкомпьютеры существуют только в пресс-релизах, а не в рейтинге ТОП -500.

С ответами можно ознакомиться под постом.

Казахстанские суперкомпьютеры: два брата-близнеца или два миража за миллиарды?

В Казахстане продолжается суперкомпьютерный сериал с непредсказуемым сюжетом. 9 июля 2025 года Президент лично запустил в суперкомпьютерном центре Alemcloud машину, о которой чиновники из МЦРИАП заявили как о самом мощном суперкомпьютере в Центральной Азии.

По официальным данным, она способна выдавать около 2 экзафлопс.

Однако чем глубже погружаешься в эту историю, тем больше она начинает пахнуть не кремнием и инновациями, а мутной бухгалтерией и пиаром.

Два суперкомпьютера — или две сказки?

На недавний официальный запрос МЦРИАП честно ответил: да, купили суперкомпьютер мощностью около 2 экзафлопс при FP8. И тут же сообщил, что АО «Казахтелеком» тоже купил себе ещё один суперкомпьютер, на 1,6 экзафлопспри FP8.

Выходит, в Казахстане не один, а два суперкомпьютера-близнеца?

О первом — с помпой, ленточками и визитом Президента.

О втором — почти тишина. Никаких презентаций, фанфар, телекамер.

Отвечая на запрос редакции , Казахтелеком ограничился сухой справкой

«Речь идёт о вычислительном кластере из 50 систем на базе HGX. Он будет размещён в Алматы и доступен для аренды компаниями и организациями, которым нужны ресурсы для ИИ, моделирования и больших данных».

И всё. Ни тестов. Ни точных параметров. Ни ценника.

Деньги — огромные. Ответов — ноль

Здесь начинается самое интересное. Официальная стоимость первого суперкомпьютера, запущенного при участии Президента, фигурирует на уровне 50 миллионов долларов (30 миллиардов тенге).

А второй? Стоимость его неизвестна. Но если системы действительно близнецы — почему никто открыто не называет цену второго «чуда техники»?

В итоге складывается странная картина

Два суперкомпьютера на сотни миллионов долларов бюджетных или квазигосударственных денег.

Ни один не засветился в мировом рейтинге TOP500, который вот уже 30 лет фиксирует все крупнейшие суперкомпьютеры планеты.

Ни одного официального теста производительности.

Никакой прозрачности, кто конкретно поставщик оборудования, как велись закупки и на каких условиях.

Presight AI — тень за кулисами

Но самая острая интрига — это след арабской компании Presight AI. Ещё год назад именно эта фирма с казахстанскими корнями получила карт-бланш на реализацию суперкомпьютерного проекта за 30 миллиардов тенге.

Причём говорили о мощности 100 мегаватт, то есть о вычислительном центре размером с целую ТЭЦ в серверных стойках.

Соглашение на тот проект подписали МЦРИАП и Самрук-Казына с некой SK-Presight AI LTD.

По документам, в руководстве этой фирмы люди, напрямую подчинённые министру и топ-менеджменту госфонда. Совпадение?

А ещё интереснее: в Казахстане зарегистрированы три компании с созвучными названиями Presight AI.

В одной директор — некий Аль КуукРашед Мохаммед, который параллельно руководит Presight AI Kazakhstan LTD.

Обе компании, судя по документам, занимаются примерно одним и тем же. Что это — диверсификация бизнеса или попытка запутать следы поставок и финансирования?

Мировой рейтинг молчит

Главный аргумент скептиков прост: если в Казахстане появился суперкомпьютер мощнее El Capitan, его не могли бы не заметить. Мир суперкомпьютеров — узкое сообщество.

Каждая машина экзафлопс-класса тут же попадает в заголовки специализированных международных изданий: HPCwire, The Next Platform, InsideHPC.

А тут — тишина.

В рейтинге TOP500, по состоянию на 2025 года, казахстанских суперкомпьютеров, теперь два как оказалось просто нет.

Это значит, что либо у нас действительно виртуальная машина-призрак, либо показатели мощности — это цифры на бумаге, далекие от реальных тестов.

На сегодняшний день создаётся впечатление, что в Казахстане потратили колоссальные деньги на два суперкомпьютера, о которых никто ничего толком не знает.

За красивыми словами про экзафлопсы скрываются

мутная структура собственников и подрядчиков

отсутствие публичных тестов и непрозрачная стоимость

и крайне подозрительная разница между заявленной мощностью и отсутствием в мировых рейтингах.

КАЗАХСТАН С СУПЕРКОМПЬЮТЕРОМ ОБОГНАЛ США?

«Казахстанский суперкомпьютер-невидимка» или как страна обзавелась экзафлопсом, о котором никто не знает в мире?

Недавно Президент посетил Национальный суперкомпьютерный центр Alemcloud, где запустили новый суперкомпьютер МЦРИАП.

Его установили в дата-центре Минцифры совместно с международными партнёрами.

В основе системы — графические процессоры NVIDIA H200, используемые для передовых вычислений и искусственного интеллекта.

Чиновники МЦРИАП гордо заявили, что казахстанский суперкомпьютер обладает производительностью около 2 экзафлопс.

Звучит внушительно — и даже сенсационно.

Ведь сегодня мировой лидер — американский суперкомпьютер El Capitan, который по последнему рейтингу TOP500 выдает 1,742 экзафлопс.

Эта машина обошлась США более чем в 600 миллионов долларов и потребляет до 35 мегаватт электроэнергии, что сопоставимо с работой электростанции средней мощности.

Второй по мощности суперкомпьютер — американский Frontier, выдает 1,3 экзафлопс и стоил около миллиарда долларов.

Почему тогда Казахстана нет в списках?

Если верить заявлениям казахстанских чиновников, наша страна внезапно обогнала и США, и Китай в гонке за вычислительной мощностью.

Логично было бы ожидать, что казахстанская машина тут же появится в рейтинге TOP500 — авторитетном международном списке самых мощных суперкомпьютеров мира, который публикуется с 1993 года и является основным индикатором того, кто есть кто в мире высокопроизводительных вычислений.

Но по состоянию на 2025 год, казахстанского суперкомпьютера в этом рейтинге нет.

И это вызывает много вопросов

В TOP500 — тишина. В последнем опубликованном списке за июнь 2025 года ни в первой сотне, ни дальше вниз казахстанская система не значится.

В мировых СМИ — тоже тишина. О запуске казахстанского «гиганта» не пишет ни профильные издания.

Нет технических данных. Неизвестны технические характеристики, какая архитектура, сколько мегаватт электроэнергии она потребляет при полной нагрузке.

Нет результатов тестов. Такие машины обычно проходят стандартный тест Linpack, чтобы подтвердить свою реальную мощность. В нашем случае никаких опубликованных цифр пока нет.

Дешевле в десятки раз?

Еще один вопрос — цена. По словам МЦРИАП, проект обошелся примерно в 50 миллионов долларов США.

Для сравнения, американцы за ElCapitan заплатили более 600 миллионов, а за Frontier — около миллиарда.

Возникает логичный вопрос

Как Казахстан смог запустить суперкомпьютер, который якобы мощнее всех в мире, но стоит в десятки раз дешевле?

Если наши чиновники правы, значит

Казахстан совершил технологический прорыв мирового уровня.

США и Китай зря потратили сотни миллионов долларов.

Казахстан должен был занять первую строчку рейтинга TOP500 и попасть на первые полосы мировых СМИ.

Но ничего этого пока не происходит.

Или всё не так просто?

Есть вероятность, что

Либо реальная производительность казахстанской машины намного меньше заявленных 2 экзафлопс.

Либо это имиджевый проект, в котором красивые цифры звучат для публики, но не подтверждены реальными тестами.

Либо считают совсем другую метрику, не связанную с рейтингом TOP500. А значит, о мировом рекорде говорить не приходится — цифры красивые, но реальность, похоже, гораздо скромнее.

Мировое сообщество всегда внимательно следит за появлением новых суперкомпьютеров, потому что экзафлопс — это не просто красивая цифра.

Это новые возможности в прогнозировании климата, ядерных исследованиях, генетике и ИИ;политический и экономический вес страны на мировой арене.

Если бы Казахстан действительно запустил суперкомпьютер, мощнее El Capitan, об этом говорили бы все ведущие мировые СМИ. Но пока в мире об этом не слышно ни слова.

Итог пока таков

Казахстанский суперкомпьютер выглядит как «машина-призрак».

Заявления громкие, но реальных подтверждений нет.

Мир о нем ничего не знает. И пока не появятся результаты тестов нашего суперкомпьютера в ТОП 500, главный вопрос остается открытым

Новая цифровая сделка: НОБД, МУСИН, BTS и "встроенный" доступ ко всем базам страны.

Зачем Комитет Минфина передал частникам доступ ко всем базам государства — от ЦОН до Минобороны и Генпрокуратуры.

Пока общественности рассказывают о цифровизации и прогрессе, в реальности происходит беспрецедентная по масштабу передача данных – от школьников до ВОЕННОСЛУЩАЩИХ МИНОБОРОНЫ — в руки частной компании с трансграничными интересами. И делает это не кто иной, как... Комитет госимущества Минфина.

На бумаге — управление, на деле — передача

В январе 2025 года Национальная образовательная база данных (НОБД) — ключевой цифровой актив Министерства просвещения — была передана в доверительное управление АО «Казахтелеком». Договор №1817-ДУ подписан Комитетом госимущества Министерства финансов.

Официально — всё в рамках закона. Фактически — контроль над одной из самых чувствительных баз данных страны, включая персональные и образовательные сведения миллионов граждан, уходит в частные руки.

Но самое интересное начинается в приложении к договору.

НОБД встраивается в частное приложение AITU SuperApp

AITU — продукт BTS Digital, дочерней компании группы ERG. BTS, напомним, активно аффилирована с Саясатом Нурбеком (экс-глава BTS Education, ныне министр науки) и Багдатом Мусиным (экс-министр цифровизации). Оба активно продвигали AITU и "Атлас новых профессий", последний активно продвигал сделку с российским СБЕРом.

Согласно договору, вся архитектура НОБД теперь должна быть интегрирована с AITU SuperApp — частной платформой, которую в тексте ложно называют «цифровой платформой государственных услуг».

Приложение не передаётся государству. При этом доступ к базе НОБД будет происходить именно через этот интерфейс.

Что именно BTS через AITU получает в руки? Вот лишь часть перечня интеграций НОБД

Данные о каждом ребёнке в стране — ученики школ, колледжей, ВУЗов (через NOBD_ESTAT).

лиц с удостоверяющих документов (МИНЮСТ, ГБД ФЛ).

Сведения по физическим и юридическим лицам

Сведения по номерам телефонов граждан из Базы мобильных граждан (БМГ)

Доступ к сканированным документам из Хранилища Электронных Данных (ЕХЭД)

Проверка социального статуса гражданина— (МИТСЗН).

Сведения о прохождении воинской службы, погибших военных РК). Данные Минобороны

Запросы от ИС Генеральной прокуратуры и Центров обслуживания Населения

И это — лишь малая часть интеграционных сервисов.

Полный список — ниже под постом.

Именно поэтому стороны договора так старательно прячут детали за грифами «конфиденциально» и «коммерческая тайна» — ведь на деле речь идёт не об управлении системой, а о встраивании частных интересов в архитектуру всех государственных баз страны.

Когда доступ охватывает всё: от данных детей до информации Генпрокуратуры и Минобороны — это уже не цифровизация, а контроль.

Проще говоря: через НОБД и интеграцию с AITU, Багдат Мусин и BTS получает точки входа практически во все критически важные государственные системы страны.

Это не просто доступ к данным школьников. Это сквозной канал ко всему цифровому телу государства.

А теперь главный вопрос: зачем Минфину это нужно?

Почему Комитет госимущества, структура Министерства финансов, в одиночку решает судьбу цифровой суверенности страны?

Где обсуждение на уровне правительства?

Почему никто до сих пор не поставил вопрос о национальной безопасности?

Почему ни один государственный орган не дал публичного заключения о возможных рисках?

Какие интересы стоят за тем, чтобы через одну частную компанию, частное приложение и доверительное управление, открыть шлюз к десяткам баз данных государства?

Это больше, чем НОБД. Это инфраструктурный захват все страны под видом цифровизации.

Пока нам рассказывают о якобы "бесплатной цифровизации", реальность такова

Доступ к госданным передан частному оператору

Контроль осуществляется не государством, а подрядчиками с аффилированными связями

Все ключевые интеграции — в руках частной платформы, продвигаемой теми, кто сидит во властных структурах.

И снова, как и в истории с СБЕРом в 2021 году, государственные данные оказались в коммерческой воронке, только теперь — не напрямую российскому банку, а его технологическим "партнёрам" на местной почве.

Это не цифровизация. Это — легализованная цифровая передача суверенитета.

И если завтра окажется, что персональные данные детей, фотографии удостоверений, номера телефонов и соцстатусы доступны через частный API — ответственность уже будет коллективной.

И прежде всего — на тех, кто подписывал договоры, "не читая", ради чужих интересов. И тех, кто молчит — потому что часть схемы.

«Госбазы — в частные руки: как Минфин прикрывает передачу НОБД компании с иностранными связями?»

Почему государственные базы данных казахстанцев оказались под управлением частной компании — без конкурса, без аттестации безопасности, но с грифом «конфиденциально»

В стране, где публичный контроль декларируется как основа государственной прозрачности, под грифом «конфиденциально» утекают миллионы записей из ключевых государственных баз?

Именно так — под видом «доверительного управления» — в январе 2025 года Министерство просвещения и Комитет госимущества Минфина передали Национальную образовательную базу данных (ИС «НОБД») в руки частной структуры — АО «Казахтелеком».

И, несмотря на то что портал E-QAZYNA фиксирует факт передачи, сам договор, по утверждению Департамента госсобственности, скрыт от общества в виду его «конфиденциальности».

Гриф «секретно», но на публике — «победитель» и «продавец»

Запрос нашего издания, направленный в Департамент, поставил подразделение Минфина в неловкое положение: в договоре, как оказалось, нет ни тендера, ни конкуренции — только заявление от самой компании и согласие Министерства.

При этом на портале электронного учета имущества фигурируют термины «победитель» и «продавец» — как будто мы говорим не о государственном доверительном управлении, а о «приватизации».

Официальный ответ: эти термины — «технический сбой» платформы. Но разве имеет право единый портал Минфина вводить общество в заблуждение — особенно в вопросах, касающихся судьбы ключевых информационных систем?

Что скрывает договор: допуск к личным данным без аттестации

Главное — даже не отсутствие конкурса. А то, что согласно пункту 15 договора, совместная платформа АО «Казахтелеком» и компании BTSдолжна быть допущена к промышленной эксплуатации уже в декабре 2025 года, а прохождение обязательных испытаний на информационную безопасность запланировано только на май 2029 года.

Иными словами, система начнет обрабатывать государственные данные, в том числе о детях, родителях, школах и персональных записях, до прохождения обязательной аттестации.

Это прямое нарушение закона РК «Об информатизации», где четко прописано: доступ к базам персональных данных разрешен только после прохождения процедур информационной безопасности.

BTS Digital, «Казахтелеком» и российский след

Нельзя не упомянуть, что ключевым цифровым подрядчиком, через который «Казахтелеком» управляет этой инфраструктурой, является BTS Digital — структура, аффилированная с структурой Сбера по проекту Egov годами ранее. Именно к частникам, комитет Минфина предоставил интеграцию к базам данных

мобильным номерам граждан (БМГ)

электронным удостоверениям личности (ЕХЭД)

социальным статусам (инвалиды, участники ВОВ)

к базе данных Минобороны (мобилизационные ресурсы), а это уже ГОСТАЙНА!!!

интеграция с базой Генпрокуратуры и много другое…

И теперь — доступ к базе НОБД, где сконцентрированы сведения о десятках миллионов казахстанцев.

Почему молчит Минфин?

Комитет госимущества Минфина, по сути, подменил собой независимую оценку безопасности, согласившись на передачу ИС без проведения конкурса, без публичного обсуждения, без анализа рисков и с отложенной на четыре годасертификацией безопасности.

Формулировка о «конфиденциальности» договора используется как юридическая ширма, чтобы избежать общественного контроля.

Но если база уже используется, а акты безопасности — только через 4 года, значит, система находится в эксплуатации в нарушении закона.

Мы — не просто наблюдаем цифровую приватизацию госданных. Мы становимся свидетелями того, как государственная инфраструктура управления — школы, соцподдержка, армия — передается во внешнее управление без должного правового и технического контроля.

Это — не просто вопрос ИТ или правового регулирования. Это вопрос цифрового суверенитета. И сегодня он стоит ребром.