Построят ли дети олигархов институты?
Мой любимый think-tank DESHT написал о дискуссии, состоявшейся на 30-й конференции Общества институциональной и организационной экономики. В обсуждении участвовал экономист Константин Сонин, много лет исследующий отношения между крупной собственностью, политической властью и слабыми институтами.
Сонин предложил рассматривать олигарха не просто как очень богатого человека, захватившего государство. В переходной экономике олигарх может быть частным ответом на неспособность государства надежно защищать собственность. Если суды, полиция и право собственности работают плохо, крупный бизнес начинает самостоятельно производить защиту.
Олигарх в таком понимании не только причина слабости государства, но и ее следствие. Поэтому простая "борьба с олигархами" редко меняет систему. Можно убрать несколько фамилий, но если собственность по-прежнему требует политической защиты, институциональное равновесие произведет новых олигархов.
Однако у персонализированной системы есть естественный предел – смерть основателя. Первое поколение умеет приобретать активы и защищать их через личные связи. Второму поколению приходится решать другую задачу. Как сделать так, чтобы состояние пережило создателя, его покровителей и политический режим, при котором оно возникло?
Именно здесь может появиться спрос на институты.
Слабые институты особенно сильно вредят обычному предпринимателю. У него нет собственной службы безопасности и доступа к государственному аппарату. Крупный собственник способен купить частную защиту. Более того, слабое право дает ему преимущество. Его собственность относительно защищена, а имущество более слабых конкурентов остается уязвимым. Контроль над государством позволяет не только сохранить собственные активы, но и участвовать в переделе чужих.
Поэтому крупный бизнес может предпочитать не независимый суд для всех, а зависимый суд, который он способен контролировать лично.
Совместная работа Сергея Гуриева и Константина Сонина описывает еще одну дилемму. Слабый правитель не способен защитить олигархов друг от друга. Сильный правитель способен остановить передел собственности, но затем сам получает возможность отнять любые активы. Он не может убедительно пообещать, что никогда этим не воспользуется.
Основатель состояния может существовать внутри такого равновесия. Он знает неписаные правила и лично включен в господствующую коалицию.
А что делать наследникам?
Большое состояние состоит не только из денег и предприятий. В него входят социальный и политический капитал. Активы можно переписать на детей, а вот личное доверие партнеров и возможность напрямую договариваться с руководством страны передаются значительно хуже.
Поэтому второе поколение вынуждено формализовать то, что у основателя существовало на уровне устных договоренностей.
Право как импортная услуга
У олигарха из страны со слабыми институтами есть более простая альтернатива внутренним реформам – банально купить готовое решение. Грубо говоря, дома активы производят прибыль, а за рубежом размещаются права на головные компании. 10% мирового ВВП находится в налоговых гаванях. Особенно велика доля офшорного богатства в государствах с ресурсными экономиками, политической нестабильностью и слабыми институтами.
Для отдельной семьи это рациональный выбор. Строительство независимого суда внутри страны это дорогое коллективное действие – оно требует ограничить исполнительную власть, отказаться от телефонного права и предоставить конкурентам такие же гарантии. Иностранный траст можно приобрести как услугу. Пока такой выход доступен, элита может пользоваться сильным правом за рубежом, не создавая его дома. Однако иностранная юрисдикция не находится вне политики.
Сильное правовое государство не гарантирует, что собственность никогда не будет ограничена. Оно гарантирует, что для этого необходимы правовое основание, установленная процедура и возможность обжалования.
После начала войны на Украине в странах Евросоюза были иммобилизованы активы Центрального банка России примерно на 210 млрд евро. Под ограничения попали также деньги, недвижимость, акции и другие активы включенных в санкционные списки физических и юридических лиц.
Иностранное право хорошо защищает собственника от партнера, менеджера, родственника или кредитора. Оно не может дать ему абсолютную защиту от внешней политики самого государства. Это не означает, что хранить деньги в слабой внутренней юрисдикции надежнее. Там имущество может быть отнято быстрее и без возможности обжалования. Но заморозки активов намекают, что чужое верховенство права остается частью чужого суверенитета.
Можно вывезти капитал, но нельзя приобрести политический иммунитет. Для второго поколения это меняет расчет. Дети могут обнаружить, что прежнее иностранное убежище стало источником рисков и выгодно не только диверсифицировать активы между разными странами, но и добиваться более надежных институтов дома.
Один "просвещенный наследник" не может построить верховенство права. Если он откажется от административного ресурса, а конкуренты продолжат использовать прокуратуру, регуляторов и суды в корпоративной борьбе, он не реформирует систему, а просто окажется слабее. Институциональный переход возможен как соглашение нескольких крупных групп.
Предположим, наследники разных состояний получают предприятия родителей. Ни один из них не обладает прежним доступом к государству. Никто не уверен, какая семья будет ближе к следующему власти. Между компаниями существуют кредиты, совместные проекты и корпоративные конфликты, а основные предприятия физически остаются внутри страны. Возникает взаимная уязвимость. Сегодня одна группа использует государственный аппарат против конкурента. После смены власти тот же механизм может быть направлен против нее.
В какой-то момент становится выгоднее договориться. Отказаться от передела активов через государство и создать правила, которые защищают участников коалиции друг от друга и от самой власти. Сначала одинаковые правила появляются внутри господствующей коалиции. Одновременно возникают "вечноживущие организации" – компании, фонды, партии и государственные учреждения, существующие независимо от жизни конкретных основателей.
История показывает, что коллективный интерес элит может привести к разным результатам.
После Славной революции 1688 года английские землевладельцы, торговцы и кредиторы усилили парламентские ограничения короны. В интерпретации Норта и Вайнгаста новые правила сделали государственные обязательства более надежными: монарх уже не мог настолько свободно менять налоги, отказываться от долгов и вмешиваться в собственность влиятельных групп. Это еще не было равенством всех перед законом. Первоначально правила создавались в интересах собственнической элиты. Но защита активов постепенно начала зависеть не только от личности монарха, а от процедур, переживавших конкретных правителей.
Венеция демонстрирует противоположную развилку. Развитые торговые договоры и механизмы совместного финансирования первоначально расширяли круг участников дальней торговли. Новые семьи богатели и начинали претендовать на политическое влияние. Старые элиты ответили закрытием Большого совета. Политическое участие превратилось в наследственную привилегию ограниченного круга семей. Затем был ограничен и экономический доступ новых участников к наиболее прибыльной торговле.
Это главный риск второго поколения. Наследники могут создать предсказуемые правила, но только для участников собственного клуба. Для них будет работать арбитраж, защита собственности и раздел государственных контрактов. Для новых предпринимателей доступ останется закрытым.
Либо нас ждет постепенное распространение гарантий на новых предпринимателей и общество.
